ал опилками и разным мусором, а сверху
  положил плоскую, как варежку, дохлую крысу - для любознательных.
   На "Шаболовскую" идти не хотелось. До "Октябрьской" было гораздо дальше,
  но Костя всегда прислушивался к шестому чувству, поэтому, не вдаваясь в
  анализ, просто повернул налево. Отмахав по сырому подземелью ровно
  километр, он отворил массивный люк и спрыгнул на жирные от битума пути.
  Метрах в ста маячила светлая глотка станции.
  
   * * *
  
   - Ты все хуже... - Настя потерла лоб и почему-то опустила глаза. - ...Все
  хуже и хуже.
   - Что хуже? - Константин сделал вид, что не понимает.
   "Где был?", "С кем был?" и "Когда это прекратится?" - три дежурных
  вопроса, на которые он не в состоянии ответить. Ну не знает он, не знает!
   - Когда твои загулы только начинались, я, грешным делом, надеялась...
  Думала, подрабатываешь. Ну, думала, ты на зарплату семью содержать не
  можешь, ищешь халтуру какую-то... как все нормальные мужья. А ты - хоть бы
  копейку... Тебе хватает! А то, что жена к зиме без сапог...
   - Настя, какая зима, о чем ты?
   - Нет, так будет, - справедливо возразила она. - Зиму, Костя, никто не
  отменял. А я в старых сапогах. Надо мной уже люди смеются. Я уж не говорю
  о дубленке, о-о, про дубленку я даже не говорю!
   Настя сделала страдальческое лицо, и Константин отметил, что с каждым
  разом ей это удается все лучше. А супруга не унималась:
   - Другие как-то крутятся, что-то находят.