головы. Зайнуллин
  вопил в туалете, видимо, у Югенд не хватало сил с ним справиться, а
  подмоги все не было. Дежурный с окровавленным лицом лежал у выхода - на
  нем, словно на батуте, прыгали Полонезов и кто-то еще. Из комнаты отдыха
  раздавался треск ломаемой мебели, в столовой визжала нянечка, и даже на
  лестнице, за бронированной дверью, безумно голосили.
   Петр прошмыгнул мимо двух дерущихся типов и заперся в кабинете врача.
  Валентин Матвеевич был на месте. Разбитый висок почернел и запекся, а щеки
  постепенно приобретали синеватый оттенок, в остальном же он был похож на
  хрестоматийного любовника, вскочившего с перепугу в гардероб. Петр снял с
  перекладины вешалку и бережно положил на стол - мятую одежду он не
  переносил. Свой халат и байковые штаны он запихнул в шкаф. Возникла идейка
  обрядить в "психическое" самого Кочергина - ради смеха, не более, - но
  времени на это не было.
   Костюмчик Валентина Матвеевича пришелся впору. Ну, почти. Петр подогнул
  рукава и брюки - намного лучше. Туфли - повезло! - оказались его размера.
  Петр завязал галстук и, привыкая, прошелся по комнате. Так себе видок,
  лоховатый. "Здравствуйте, я представляю канадскую компанию. Купите у меня
  китайский фонарик..."
  Эх, когда это было-то! Старые добрые времена... Теперь не то. Теперь
  Чрезвычайное Правительство и война, война, война. И Нуркин.
   Петр сжал кулаки и медленно выдохнул - не до ярости. Хладнокровие, иначе
  отсюда