акой-то несчастный санитар из психушки,
  промышляющий вызволением узников разума... Что он может знать? Он не
  спецагент, не провокатор, это ясно. Обычный обалдуй, и больница та - самая
  обычная.
   - Иди-ка ты правда в морг, - посоветовал Петр. - Честное слово, с мертвыми
  хлопот меньше.
   - Ты откуда такой прыткий взялся? Из Чечни?
   - Из Народного Ополчения. Слышал?
   - Нет, не слышал.
   - Ну и дурак.
   Пройдя через похожую на кишечник вереницу тухлых и темных дворов, Петр
  попал на какую-то невзрачную улочку. "Нижняя Мухинская", - прочитал он на
  треснутом колпаке из оргстекла и, не раздумывая, свернул направо, где
  светился прогал перекрестка - со светофором, с провисшими троллейбусными
  проводами и глупой рекламной вывеской "Бриллианты".
   Нижняя Мухинская была до того тиха, что одним своим видом навевала покой и
  сонливость. Безобразные тополя вдоль мостовой, тяжелые струпья краски на
  стенах, отсутствие коммерческих палаток и обменных пунктов делали ее
  идеальной для съемок фильма о годах, скажем, шестидесятых или даже
  сороковых.
   Скоро, метров через сто, она вольется в улицу пошире, растратит себя на
  блеск витрин, на хаос товаров, а пока Петр любовался, вдыхал и, жгуче
  страдая по куреву, пытался вспомнить... вспомнить - хоть что-то еще, кроме
  ослепившего миража, про бой у Кузнецкого, про молодого парня с мухой и
  взрывпакет на брусчатке.
   Ничего не возвращалось. Ни важного, ни мелочей. Он