е.
   Из пятерых соседей по палате фамилия Зайнуллин подходила только ему, и
  Петр завязал узелок на память - может, до вечера пригодится.
   - Курить у кого-нибудь есть? - спросил он, опережая ответ какой-то смутной
  и трагической догадкой.
   - Курить нам не разрешают, - скорбно проронил бородатый.
   - Опять, да? - сочувственно произнес вероятный Зайнуллин и, не поленившись
  пройти через всю палату, представился: - Ренат. Это - Сережа, наш
  художник, там - Вовчик и Сашка, а это - Полонезов, но его надо звать Гарри.
   Старик степенно кивнул.
   - Вовчик и Сашка косят, поэтому с нами не разговаривают. Брезгуют, суки, -
  с вызовом произнес Ренат. - Я в армии таких, как вы, чмарил до последнего,
  - сказал он, обращаясь к ним уже напрямую. - Начиналось обычно со стирки
  носков, а заканчивалось...
   Петр ощутил, как из черной глубины беспамятства всплывает ряд разрозненных
  картинок, но сосредотачиваться на них. не пожелал - просто понял, что в
  свое время служил. Это было совсем не то, что ему сейчас требовалось.
   Вовчик, здоровый и довольно спортивный юноша, угрожающе поднялся, но Ренат
  предостерег:
   - Не рыпайся, сука, а то заместо статьи в военнике сульфу получишь. И
  продвижение на четвертый этаж. На четвертом буйные, - пояснил он
  специально для Петра.
   Догадка, зудевшая неуловимым комаром, моментально оформилась: это
  психушка. Кажется, раньше до него доходило медленнее, а теперь не успел
  пописать