, - так Валуев ответил. Он всем отвечал. Тщеславный,
  гаденыш. "На это и купим", - решил Константин.
   Он прошел мимо арки, похожей на ту, что была у подъезда Панкрашина, и
  споткнулся. Вместе с аркой вернулось странное ощущение какого-то
  противоречия, даже несуразности. Не мог Валуев быть писателем и дома
  безвылазно сидеть тоже не мог. Министр же! Его чуть не каждый день в
  новостях показывают... или постой...
   Костя совсем запутался. Не появлялся Иван Тимофеевич в новостях - ни
  вчера, ни позавчера, никогда вообще, но в то же время Константин помнил,
  что Валуева знает вся страна, и пресс-конференции у него были - не
  интернетовские, а нормальные, с живыми журналистами.
   Константин суеверно пощупал, не появились ли усы, и плюхнулся на ближайшую
  лавочку. Сознание словно разделилось на две части: одна талдычила про
  Валуева-министра, другая утверждала, что для такой должности
  Валуев-бумагомарака жидковат. Каждая из этих версий тянула за собой
  длинный хвост взаимоисключающих воспоминаний: об отряде Народного
  Ополчения и нелюбимой работе в школе, о связях с шикарными женщинами и
  тягомотине семейной жизни, о разных знакомых, о жутких попойках и о том,
  как позорно вчера окосел с половины пузыря.
   Обе версии были реальны, но, как Костя заметил, не вполне равноценны. Та,
  в которой он воевал, рисковал и безбожно блудил, была роднее. Ее он знал
  куда лучше, чем вторую - с дырявым глобусом на учительском