надцатом этаже, и трудился писатель Валуев.
   Поднявшись, Константин вынул изо рта жвачку и поделил ее на порции. Затем
  залепил "глазки" у трех дверей и подошел к четвертой.
   Валуев не отзывался долго, больше двух минут, но Костя точно знал, что он
  у себя, - электросчетчик вращался как бешеный. Наконец послышались шаги, и
  за чистенькой обивкой клацнули замком.
   - Добрый день, Иван Тимофеевич, - с легким подобострастием произнес
  Константин.
   - Здрасьте. Вы ко мне?
   Валуев величаво поправил бархатный халат, под которым виднелись рубашка в
  тонкую полоску и шейный платок.
   "Богема, твою мать", - внутренне ухмыльнулся Костя.
   Ивану Тимофеевичу было пятьдесят с небольшим - самый расцвет
  интеллектуальных сил. В таком возрасте человек либо спивается и тупеет,
  либо обнаруживает в себе спящие таланты и принимается их будить. Валуев
  был как раз из этих, из перспективных. По крайней мере, хотел таковым
  казаться.
   - К вам, Иван Тимофеевич. Извините, что без договоренности, на это есть
  особые причины. Меня зовут Константин.
   - Очень приятно, Константин, прошу. - Валуев раскрыл дверь шире и
  посторонился.
   "Что ж вы такой доверчивый, батенька, - подумал Костя. - Ведь не на даче в
  Абрамцеве - в Москве. В городе криминальном и вообще достаточно мерзком".
   - Чему обязан? - спросил в спину литератор. Константин подавил
  снисходительный смешок и, дождавшись, пока не щелкнет язычок замка,
  ответил: