ловностей. Он отчаянно рвался туда, где только что стоял
  сотник или кто-то чертовски на него похожий. В этом вряд ли был какой-то
  смысл, ведь он сам все видел - тогда, на Кузнецком, но надежда на чудо,
  скверная черта русского характера, заставляла его пробиваться сквозь
  потную гущу дальше, к переходу на Кольцевую. Чем энергичней он работал
  локтями, тем скорей ему уступали дорогу, а всякие красноречивые
  покашливания его не волновали. Он был один - в целом мире, и он готов был
  с этим миром сразиться, лишь бы догнать своего сотника.
   - Петр!! Ты где?! - исступленно заорал Костя. Теперь обернулись все, и он,
  пользуясь возникшим оцепенением, бешено завертел головой. Взгляд на миг
  выхватил из толпы знакомый профиль: покатый лоб, убегающие на затылок
  волосы, нос картошкой, круглый старушечий подбородок - все рубленое,
  контрастное, как на черно-белом снимке. Нет, это не Петр. Конечно, не он,
  это чья-то чужая морда, но почему она его так зацепила?
   Константин моргнул, и морда исчезла, а через один удар сердца он уже не
  мог с уверенностью сказать, действительно ли там кто-то был или это ему
  пригрезилось. Стадо пришло в движение, и Костя понял, что никого не найдет.
   Матеря себя за то, что отвлекся, он отступил к колонне. Если б он смог
  встретиться с сотником... Но как? В мире с действующим метро многое было
  по-другому. Многое находилось не на своем месте - члены Чрезвычайного
  Правительства работали