Он что-то напоминал.
   - Слушай внимательно, урод безбашенный. Человечек, которого ты вчера...
   - Простите, а с кем я говорю? - удивился Петр.
   - "Простите" будет потом, когда мы до тебя доберемся. Ты ведь вчера не
  лоха какого-то задел. Ты нашего человечка опустил. Нашего, понимаешь?
   - Не понимаю, - признался Петр. - Куда его дальше опускать, если он и так
  уже не человек, а человечек?
   - Борзый бычок, - с необыкновенной благостью заметил абонент. - Ты чей,
  Робин Гуд? Ты каковских будешь, а?
   Петр оторвал трубку от уха и задумался. "Каковских". Что за вопрос? Он сам
  по себе, он... он...
   Его вдруг охватило отчаяние - всепоглощающее, такое, от которого холодеют
  пальцы и кружится голова. Кто он?
   - Куда пропал? - крикнули в динамике. - Эй, бычок, не прячься! Ты где?
   - Я? - дико озираясь, спросил Петр. - Я здесь. На чердаке.
   - На каком чердаке, мудило?
   - Не знаю, - сказал он и отключил трубку. Вокруг стояла жаркая духота,
  насыщенная запахом гнили и чего-то еще - резкого, отвратительного,
  забившего ноздри. Луч света, протиснувшийся сквозь дыру в кровле, золотил
  витающую в воздухе пыль и согревал коленку. Дождя на улице не было, но
  черные стропила сочились влагой. Тут и там возвышались серые сталагмиты
  птичьего дерьма, самый ближний упирался Петру в ботинок.
   Он брезгливо отдернул ногу и вскочил, но, треснувшись макушкой о
  деревянную балку, присел обратно.
   Вопросов было много.