лощадку, он думал о своем Подмосковье, ибо там,
  где он жил, были точно такие же заросли ивняка и такая же разбитая дорога.
  Ему жаждуще захотелось пройтись по той дороге и полежать на ее мягких
  откосах. От мысли, что все уже отрезано навсегда и нет ни малейших шансов
  восстановить прежнюю жизнь, его обдало жаром. Он нажимал на газ и старенький
  трактор, тарахтя и подпрыгивая на выбоинах, как будто просил пощады,
  демонстрируя всю свою уязвимость и дряхлость сердца...
   В одиннадцать тридцать пять он въехал в ворота объекта Ахтырцева.
  Заглушив мотор, он отправился в вагончик, однако тот был пуст. На выходе он
  остановился возле панелей и пошарил рукой в тайничке, где накануне оставил
  сетку с бутылками, но ее там не оказалось. Он даже встал на колено,
  нагнулся, чтобы поглубже просунуть руку, но -- тщетно. И эта маленькая
  неувязка омрачило его. Ему стало казаться, что за ним наблюдают со всех
  сторон. Исподлобья, насколько хватало угла зрения, он обвел пространство
  взглядом, но не увидел ничего подозрительного. Двое рабочих сгружали с МАЗов
  кирпичи, экскаватор с монотонным скрежетом ковша рыл котлован. Воропаев
  повернулся и направился в сторону проезжей части улицы. Однако на остановку
  автобуса не пошел. Смешался с прохожими и не спеша направился в сторону
  городской окраины.
   Шел напрямки по лесопарковой зоне, ориентируясь по шумам, доносившимся
  от шоссе. Он шел и думал, как год назад его захомутали в селе Самашки. Он
  находился