Допрашивал его бородатый человек, говорящий с акцентом. Возможно, это
  был чеченец, а возможно, дагестанец, который начал с вопроса:
   -- Сколько ты убил наших людей?
   Воропаев молчал, у него от сухости распух язык, а на деснах образовался
  соляной налет. Он не мог говорить, что допрашивающим было воспринято, как
  нежелание общаться. Бородатый ударил его кулаком в лоб и Олег потерял
  сознание. Придя в чувство, как во сне, услышал тот же вопрос: "Сколько ты
  убил наших людей"? Понимая, что этот вопрос может быть последними звуками,
  которые он услышит в жизни, он промычал "не--ее...", и мотнул головой.
  Стоящий поблизости молодой моджахед, перепоясанный пулеметными лентами,
  хихикнул: "Врет, шакал!"
   -- Нет! -- неожиданно громко для себя выкрикнул Воропаев. -- Нет, я
  шофер...У меня не было даже оружия...
   -- Куда ехал? Кто был в машине?
   И посыпались вопрос за вопросом. Он попросил пить и молодой моджахед
  протянул ему чеченский, изогнутый в талии, кувшин. Олег алкал воду, как
  умирающая от жажды собака, и думал, что никогда не напьется. Вода заливалась
  за воротник, холодила грудь и он при этом напряженно искал варианты ответа
  на последний вопрос: "Как зовут командира и где находится часть?" Но ему
  всегда внушали, что лучше умереть, чем выдать врагу дислокацию части. Кто-то
  ударил по кувшину и его края едва не выкрошили ему зубы. Из рассеченной губы
  потекла кровь.
   -- Не знаю, я водитель... Мне не нужно было знать...-- но он