не
  договорил и новый удар в лоб выключил его сознание.
   В себя он пришел в подвале -- так по крайней мере ему показалось, ибо
  было темно и пахло сыростью. Он протянул руки и нащупал бугристую глиняную
  стенку. То, что это глина, он почувствовал пальцами, ногтями -- твердая, но
  крошащаяся...Он лежал на чем-то твердом, но не на пустом камне, возможно, на
  какой-то подстилке. Ноги его были скованы наручниками. И хотя тело его
  испытывало тягчайшие муки, все его мысли были то в своей воинской части, то
  дома, в Подмосковье. Неизвестно через сколько часов ему принесли стакан
  козьего молока и кусок ржаного хлеба. И черепок с мутной водой. Это он успел
  заметить, пока крышка подвала была поднята.
   Через несколько дней за него взялся пожилой, бородатый, в камилавке
  человек. Это был их "пряник." Он говорил вкрадчиво, все время упоминал
  Аллаха и при этом задавал риторические вопросы: зачем, мол, такому большому
  и сильному государству, как Россия, такая слабая и маленькая страна, как
  Чечня? Она ведь миролюбивая и очень уважает свободу, а разве каждый народ,
  даже если он состоит из ста человек, не вправе бороться за свою
  независимость? Несколько дней его уговаривали и убеждали в том, что
  чеченский народ -- беззащитная жертва, и что замечательный русский народ,
  совершенно случайно, по воле своих глупых руководителей, стал главным
  притеснителем обездоленных женщин, детей и стариков маленькой миролюбивой
  Чечни. И все время шло упоминание