бессмысленно. Мама
  прости, ты не виновата."
   Воропаев в глубоком трансе сидел возле Изотова, вперив бессмысленный
  взгляд в четко вычеканенный на небе Большой ковш. И небо как будто сказало:
  "Прощаю, ты был невластен над собой..."
   Воропаев не знал ничего об Изотове, но не сомневался -- его чеченская
  судьба мало чем отличалась от его судьбы. Иначе как мог русоволосый славянин
  оказаться в диверсионной группе, руководимой чеченским боевиком?
   Когда Ахмадов узнал о ЧП с Изотовым, он ругнулся по своему, и так сжал
  челюсти, что золотая коронка на четвертом нижнем зубе мгновенно рассыпалась.
  Он выплюнул золотые крошки и, глядя в землю, сказал: "Я никогда не верил
  этой белобрысой сволочи...Но это даже лучше, что он так кончил. А ведь мог
  бы сбежать и привести сюда русских овчарок..." Слово "русских" резануло слух
  Воропаева. Получалось, что его тут вроде бы и не было или за русского он уже
  не сходил...И уже на крыше, под звездным небом, Олег мысленно перелопачивал
  всю свою жизнь, переиначивал, ворошил, снова собирал ее в кулак и -- пых,
  выпускал на волю...
   ...Фургон прибыл рано утром. Не было еще пяти, когда он заметил, как с
  шоссе, из-за вязов, свернул на проселочную дорогу трейлер-пятиосник и,
  тяжело покачиваясь на размытых рытвинах, направился в сторону автобазы.
  Воропаев по рации связался с Ахмадовым и тот, после паузы, озадаченно
  промолвил: "Что-то они раньше времени...Бери Хаджиева и идите с ним
  навстречу фургону...Не забудь спросить