а въехала в промежуток между зданиями и не без труда вошла в
  ворота гаража, где сразу же началась разгрузка. Но вначале из ее длинного
  кузова, на котором было надпись "Роскооперация", стали соскакивать люди. Они
  были одеты в гражданскую одежду, причем на многих были кожаные куртки. Тут
  же стоявший Ахмадов почти со всеми обнимался, терся щекой о щеку, пожимал
  руки, отпуская реплики, которые в основном звучали не по-русски. Он улыбался
  и рот его озарялся золотым сиянием, столько было во рту золотых зубов.
  Особенно тепло он встречал высокого черноволосого, лет тридцати пяти,
  человека. С ним он говорил по-русски.
   -- Как, Вахтанг, добрались? Надеюсь, без приключений?
   И Воропаев понял, что это грузин и когда он заговорил, это стало еще
  больше ощутимо.
   -- Десять раз останавливали менты, -- сказал он, -- и я растряс почти
  всю наличку.
   -- Зато, слава Аллаху, доехали, -- шестерил Ахмадов и было непонятно,
  кто тут главный: он или этот представительный грузин?
   Ахмадов обернулся, кого-то ища глазами, и когда узрел Воропаева, позвал
  его к себе.
   -- Вот что, Олег, пока идет разгрузка, возьми Николеску с Хаджиевым и в
  подвале казармы выройте две ямы, будем сгружать туда...-- на полуслове Саид
  заткнулся. Словно ему в пасть сунули кляп.-- Заодно можете там прирыть
  Изотова, заверните в его спальный мешок и -- в землю.
   -- Он православный, и достоин, чтобы его похоронили в гробу, -- у
  Воропаева начало набирать обороты лютая злоба. И,