тошенности.
  Возможно, только что закончившаяся сложная операция по удалению почки,
  наложила свой отпечаток на весь его облик. Но когда он узнал, кто к нему
  приехал и о каком больном идет речь, в глазах хирурга что-то изменилось --
  появилась живая искра заинтересованности.
   -- Ваш участковый оказался крепким парнем, хотя мы мучили его восемь
  часов. Половину кишечника пришлось удалить...
   -- А можно с ним переговорить?
   -- Да ради Бога, мы вчера его из реанимационной перевели в двухместную
  палату. А ваш человек...который охраняет, ему иногда помогает походить по
  коридору и вообще опекает, словно родного сына.
   "Опекуном" Усача был сержант Трофимов из уголовного розыска, пожилой и
  уже отошедший от активной деятельности человек.
   Трофимов сидел на топчане, в нескольких метрах от двери, ведущей в
  палату под номером 23. Они поздоровались, Вронский спросил "как дела?", ему
  ответили "пока полный ажур, товарищ капитан" и на этом они разошлись.
   Усач лежал на кровати и читал книгу. При виде вошедшего Вронского хотел
  подняться, но тот, быстро подойдя к кровати, и, взяв его за плечо, сказал:
  "Лежи, Ваня, я сяду на стул с тобой рядом."
   Вторая кровать была пуста.
   -- Ну, что -- поговорим, дело, кажется, начинает туго закручиваться.
  Расскажи все -- когда, где с кем, о чем, почему ну т. д.?
   -- Понимаю... Курить зверски хочется, а тут вроде бы неприлично...
   -- Давай немного покалякаем, а потом вместе сходим в какой-нибудь
  закуток