ленное нечто.
   Яму закапывал один Сергей. Он думал о себе, понимая, что он тоже
  свидетель и что, вероятнее всего, его тоже ждет такой же конец. И ломал
  голову, как незаметно унести ноги.
   Заровняв место захоронения, он навалил на него сена, метлой почистил
  пятачок земли у дверей сарая и заровнял борозду, вспаханную телом шофера.
  Потом они с Михайло срубленными вишнями замаскировали стоящий в саду ЗИЛ и
  отправились ужинать.
   Они обосновались под старой грушей, словно мирные селяне после
  праведного труда. Михайло ел с ножа говяжью тушенку и запивал минералкой,
  Сергей, после того как сжевал бутерброд со старым сыром, курил анашу,
  которой его угостил украинец. Никто из них не начинал разговора, они
  напоминали глухонемых и лишь цикады назойливо твердили миру о продолжающейся
  жизни.
  
   * * *
  
   Первым допросили сторожа дебаркадера. Следователь Вронский был дотошен:
  он бесконечно задавал одни и те же вопросы -- в чем одет был тот "рыбак",
  который разъезжал на велосипеде, какого цвета у него глаза, что было обуто
  на ногах, какого цвета штаны и куртка были на нем, что за удочки, какой
  марки фотоаппарат ну и так далее и тому подобное? Многое сторож забыл, ибо
  ни одной минуты не был трезв. Но вопросы пошли по новому кругу -- какого
  цвета глаза, не было ли каких-то особых примет на лице велосипедиста, в чем
  он был одет, и -- пошло и поехало. Наконец, сторож распсиховался и наотрез
  отказался отвечать. Вронский вытащил из