алки, где особенно много
  кантовалось этого контингента. Один Вронский опросил не менее пятидесяти
  человек, а всего через порог служебных кабинетов УВД переступило более ста
  двадцати личностей без определенного места жительства. Но удача пришла от
  одного -- Гришки Отрепьева, сборщика цветного металлолома на городской
  свалке. Это был некудышний, остро пахнущий нечистотами человек, лицо
  которого напоминало обсосанный топор, а цветом -- слежавшуюся на дороге
  коровью лепешку.
   -- Этого? -- глядя на фотографию, спросил Гришка. -- Да кто ж его не
  знает...Этого? Вот те раз...Это же...
   У Вронского от такой невнятной риторики волосы на загривке встали
  дыбором.
   -- Ну что ты, Отрепьев, как придурок, затвердил -- "этот, этот же"? Да,
  этот, который изображен вот на этом снимке. Ты мне только скажи: кто это и
  как его зовут?
   -- Этого фрукта? Вот те раз...
   Было ясно Гришка не желал колоться и подводить такого же, как сам,
  бедолагу.
   Вронский положил на протокол "шарик" и, скрестив на груди руки, тихо
  сказал:
   -- Если ты, Григорий, сейчас не разродишься, забудь о своем бизнесе на
  свалке. Я не хотел с тобой ссориться, но ты, хрен чумазый, сам на это
  нарываешься.
   -- Ну как это, нарываюсь...
   -- А очень просто. Ты, где находишься?
   -- В органах внутренних дел. Ведется допрос и я полностью сотрудничаю
  со следствием.
   -- Так сотрудничай, а не виляй тут одним местом. Еще раз спрашиваю: кто
  изображен на этой