ке перевернул бутылку с минералкой, кое-как завязал
  мешок.
   -- Ты меня специально пугаешь? Да?
   -- Придурок, очнись ото сна. Сегодня ночью весь мир встанет на уши.
   -- Ты думаешь АЭС? Неужели они на это пойдут?
   --Уже идут, -- Воропаеву не хотелось смотреть Николеску, в глаза, в
  которых застыл первобытный ужас. -- Если останешься в живых, найди способ
  передать моей родне последний привет. Весь адрес называть не буду, все равно
  не запомнишь, просто напишешь письмо: Подмосковье, Ирине Петровне
  Воропаевой...Привет -- и все. Запомнишь?
   -- Да чего там запоминать -- Ирина Петровна, а Подмосковье одно. А мою
  маму зовут Софьей, поселок Каменки...в Молдавии, как раз на 48-й параллели
  находится...Напишешь, что я геройски погиб при выполнении задания
  государственной важности...Ей легче будет это пережить.
   -- Давай пока не будем помирать. Я тебе вот что скажу: если на тебе
  большой крови своих ребят нет, сматывайся отсюда, куда глаза глядят.
   Николеску набычился, желваки заходили шатунами.
   -- Крови-то нет, зато есть предательство. Когда меня взяли и стали
  бить, я раскололся, словно грецкий орех. Выдал дислокацию полка.
  Месторасположение штаба и всех огневых точек. Все секреты выложил...В ту же
  ночь чеченцы раздолбали весь полк...Кто мне это простит?
   -- Никто, но прежде всего ты сам не должен прощать себе подобное. Я
  тебя не учу, но сегодня кое-что произойдет такое, когда ты можешь снова
  почувствовать