...сейчас восемнадцать сорок... без двадцати семь. Ты меня
  слышишь? Начинаем, как договорились... Хорошо, привет Сталинграду..."
   Окончив разговор, Вахтанг вернулся к машине и тихо сказал Ахмадову:
  "Звонил из Волгограда Михайло, у него полный порядок с графиком..." И
  грузин, видимо, от удовлетворения потер руки, затем, расплывшись в улыбке,
  хлопнул по плечу Резо.
   -- Теперь от тебя, дорогой мой, будет зависеть попадем мы в десятку или
  нет...Все, разбегаемся! -- сказал Вахтанг, -- идите и готовьтесь к выезду.
  -- Посмотрел на часы: -- У вас еще есть время побриться, помыться, сходить в
  туалет, чтобы там не приспичило...
   В Воронеже в августе темнеет рано: в десять вечера уже довольно плотные
  сумерки легли на широко раскинувшийся город, который сверху напоминал
  беркута в полете. И река, делая на севере изгиб, в лунном свете походила на
  турецкий ятаган -- бритвенно острый и хищно изгибистый.
   Когда "фордик" уже оснащенный атрибутами частного такси, выезжал из
  ворот гаража, Ахмадов стоял во дворе и, жестикулируя, помогал Воропаеву
  развернуться на узкой полоске, свободной от изготовившихся к полету
  парапланов.
   Они напоминали черных, таинственных птиц из юрского периода. Возле
  одной из них Воропаев заметил Николеску, который взглядом провожал
  выезжающий "фордик" и когда машина сравнялась с молдаванином, тот стертым
  движением руки помахал на прощанье Олегу. И странное дело, от этого
  невыразительного участия