янул на часы,
  висевшие над дверью, ведущей из его кабинета: было без двадцати двенадцать.
  Закутавшись в длинный махровый халат, он снова уселся в кресло, но уже с
  другой книгой. Это был философ Сенека. Стоик. Как раз то, что сейчас больше
  всего ему было нужно -- стойкости и всеобъемлющего понимания смысла жизни.
  Книгу открыл наугад, на 202-й странице, и первые строки, на которые лег его
  взгляд, полностью увлекли его: "Все непрочно -- и частное и общественное;
  судьба городов, как судьба людей, вертится колесом. Среди полного
  спокойствия встает ужас; нигде нет причин для смятенья -- а беды налетают,
  откуда мы меньше всего ждем. Царства, устоявшие и в междоусобных и во
  внешних войнах, рушатся без всякого толчка. Много ли государств пережили
  счастья?"
   Он поднял от страницы глаза и снова взглянул на часы. Ему показалось,
  что время остановилось. Но это была иллюзия: просто в те полминуты пока он
  читал эти строки, вместилась гигантская цепь ассоциаций, что психологически
  до бесконечности раздвинуло временные рамки. Он снова стал читать: "Часто
  урон расчищает место большой удаче; многое пало с тем, чтобы восстать выше и
  величественнее..."
   Когда в кабинет вошла Людмила, на сердце у него потеплело. Нежность,
  которую он испытывал к этой женщине с первого дня их знакомства,
  компенсировала все его душевные терзания. Он обнял ее за талию и ласково
  привлек к себе, посадил на колени.
   -- Послушай, что я тебе сейчас прочитаю...