ирает обороты и Платонов, сглотнув сухость, выполз из
  укрытия и прислонился к каменному, пахнущему сыростью углу казармы. Одна
  рука его нашаривала на поясе гранаты, другая, придерживая автомат, не
  позволяла отвести ствол от движущейся тени. Зубами он выдернул чеку и
  накатом швырнул гранату под шасси этой сумасшедшей карикатуры на самолет.
  Полковник выдернул кольцо у другой гранаты, но в это время его отмахнуло
  взрывной волной и он упал на землю. Однако гранату не выпустил и из
  последних сил, размахнувшись, бросил ее во все еще движущуюся цель. Но это
  уже было лишнее: движение параплана было смято. Его субтильные крылья, как
  крылья бабочки на зубах кошки, скукожились, хаотично смялись и из того, что
  минуту назад могло обрести прелесть свободного полета, теперь лежало
  никчемным утилем. Мало того, Костиков, тоже выйдя из-за укрытия, почти в
  упор разрядил в параплан гранатомет, после чего в него же всадил почти весь
  магазин.
   Платонов лежал возле железобетонной плиты, не пытаясь за ней укрыться.
  Осколок попал ему в живот, как раз туда, где кончался бронежилет. От боли он
  стиснул зубы, прижав к ране холодный приклад автомата. Он слышал крики,
  по-русски и по-чеченски, слышал как в стороне нарастало урчание вертолета --
  это Ми-24, выпуская тепловые ракетки, отвлекающие ракеты земля-воздух,
  подлетал к базе с южной стороны. С той самой стороны, куда только что улетел
  параплан.
   Платонов лежал на спине и потому видел первые залпы,