похитили? И все дни плена по
  минутам. Допрос велся с дотошными подробностями, без малейших отползаний в
  сторону...
   Когда подошла минута главного откровения -- засады боевиков, во время
  которой Воропаев из гранатомета стрелял по своим, следователь сделала паузу.
  Она просто перестала задавать вопросы, сидела и молча просматривала свои
  бумаги. Воропаев тоже безмолвствовал. Он находился возле привинченного к
  цементному полу стола и курил. И делал это без перерыва, каждую последующую
  сигарету прикуривал от предыдущей.
   Вторую часть допроса она начала с нейтрального и довольно
  декларативного пассажа: дескать, по телевизору сообщили о сильнейшей
  магнитной буре, которая произошла на солнце и, видимо, поэтому болит
  голова... Она взглянула на Воропаева и в упор спросила -- из какого типа
  гранатомета он стрелял. Он назвал. Какая дистанция его отделяла от
  автоколонны федералов и мог бы он при желании промахнуться?
   Он смотрел на ее полные, безупречно подведенные губы и молчал.
   -- Тогда тоже молчали? Молчали и стреляли?
   -- Стрелял, примерно, с расстояния двухсот пятидесяти метров, -- перед
  взором Воропаева явственно возникла та мизансцена. Скала, предвечерние тени
  от платанов, холодное игольчатое прикосновение пистолета к виску, ощущение
  безысходности. И лицо Саида Ахмадова, оскаленное, с бешено закрученными
  водоворотами глаз, из которых вот-вот выпрыгнут ядовитые змейки. -- Тогда я
  не мог не стрелять...Но стрелял,