Воропаев не видел ни самого здания, ни, тем более, дороги, по
  которой его везли, ибо из машины его ссадили таким же образом -- дверь к
  двери, в узкий проход, где его переняли двое в штатском. И тоже, минуя
  лабиринт коридоров и лестничных переходов, привели в светлый, но не от
  дневного света, а от огромной люстры, подвешенной под высоким лепным
  потолком, кабинет.
   Кабинет мало напоминал казенные помещения: вдоль стены, из орехового
  дерева, тянулась секция, набитая книгами, в центре поблескивал лакировкой
  элипсообразный стол.
   Когда Воропаев вошел в кабинет, у него возникло ощущение, что он шагнул
  на что-то уступчивое, желеподобное...Он опустил к полу глаза и понял, что
  идет по очень мягкому, с необычайно длинным ворсом, ковру мышиного цвета. И
  он вспомнил, что такое же ощущение у него было, когда еще в детстве с
  матерью они ходили по грибы и попали в густой бор, где много было боровиков,
  уютно прятавшихся в зеленом, мягком как бархат, мху...
   Его провели до стола, накрытого зеленым сукном, и посадили на один из
  стульев. На столе он увидел настольную лампу с зеленым абажуром, крохотную
  круглую подставочку, из которой торчал маленький трехцветный флажок, часы из
  зеленого камня и пластмассовый стаканчик с карандашами. И больше --- ничего.
   Люди, которые его сопровождали бесшумно вышли и он остался один.
  Хотелось курить, но он не позволил себе этого. Сидел и ждал.
   И, наконец, он услышал, как отворилась вделанная в стену