хорошим знакомым и теперь делится
  с ним своими невзгодами. И что больше всего его подкупало в полковнике: за
  время рассказа тот не проронил и десяти слов, лишь кивал головой, и
  заинтересованным взглядом как бы подбадривал -- ты, мол, парень, говори,
  говори и то, что ты мне наговоришь будет для меня дороже всего на свете.
   Когда Воропаев завел речь о Саиде Ахмадове, полковник из стола вынул
  пачку фотографий и передал их гостю. Под каждой фотографией было оставлено
  пустое место, в которое он должен был карандашом вписать фамилию или кличку
  опознанного человека.
   Дважды он пересказывал сюжет, связанный с подготовкой и прибытия в
  Воронеж боевиков Саида, а затем грузина Вахтанга. Тут полковник, сбросив с
  себя маску немого, стал сыпать вопрос за вопросом. И Воропаев понимал, что,
  возможно, от каждого его слова и в дальнейшем будет зависеть что-то очень
  важное, судьбоносное для многих людей, а может, даже для городов и регионов
  России.
   -- Меня, Олег, не интересуют мотивы твоей перебежки...Это в общем
  нетрудно объяснить: ты боялся за свою жизнь, что вполне понятно и
  естественно для живого человека, во-вторых, ты попал в необычную, чуждую для
  тебя среду...Все это мне понятно. Мне непонятно другое, почему тебя взяли на
  ту, очень важную для бандитов, операцию? Согласись, такой чести надо было
  заслужить, ведь это не просто засада, набег на блокпост, а хорошо
  спланированная акция, связанная с нападением на АЭС...Представляешь,