ин вынул из внутреннего кармана пиджака бумагу и развернул ее.
  Достал черную авторучку, снял с нее колпачок и в обнажившемся золотом пере
  заиграли искорки.
   -- Я сейчас подпишу Указ о присвоении вам "Ордена мужества", -- и перо
  заскользило вдоль нижнего поля Указа. --Награду получите после того как мы с
  вами прогуляемся в тыл боевиков...
   Воропаев поднялся и почувствовал, что ноги, неслухи, подгибаются. И что
  того кислорода, которого хватало до сих пор, теперь явно не достает. Дыхание
  его сбилось и сквозь эту сбивку он с трудом проговорил:
   -- Товарищ президент, это какая-то нелепая ошибка...Я не достоин этого,
  я предал...был на той стороне, -- и голос Воропаева от внутренних
  треволнений погас, словно кто-то перетянул голосовые связки. Он отвернулся,
  потому что не смог сдержать слез -- рыдала его душа, рвалась на части, а он
  бессильно, по-ребячьи, стыдливо смахивал влагу с глаз, а она лились и
  лились...
   -- Вы искупили... Многое исправили, -- в голосе президента тоже
  чувствовалось волнение, но слышалось в нем и отцовское всепонимание. -- Я бы
  не хотел оказаться на вашем месте и... я вам не судья. А то, что вы сделали
  в Воронеже, -- вот за это я наградил вас...А теперь, Олег Александрович,
  успокойтесь, садитесь, сейчас нам принесут чайку и мы с вами обговорим наше
  ближайшее будущее. Я слышал весь ваш разговор с полковником и меня
  заинтересовала одна вещь, а точнее, подходы к базе Барса...
   Где-то далеко в подсознании