зовцев, чтобы нужно самому главе государства...-- премьер не мог
  подыскать подходящего выражения. -- Если честно, этим самым вы как бы
  объявляете кабинету министров недоверие. Ведь силовики подчиняются не только
  вам, но и мне и если сам президент решил их подменить, значит, плохи дела
  премьер-министра...
   -- Неправильно, Михаил Михайлович, понимаешь. Ты ведь читаешь прессу и
  знаешь, как она изгаляется надо мной...Ладно бы надо мной, как над частным
  лицом, она дискредитируют президента России. Гаранта Конституции, который
  объявил войну террору. И никто за меня этого не сделает. Я должен сам
  убедиться и сделать вывод: или захват головки террористов вообще невозможен
  и тогда силовиков придется реабилитировать или...Или тогда я им могу со
  спокойной совестью сказать: делайте так, как делаю я, делайте лучше меня....
   Касьянов смотрел мимо президента и в его глазах было полно недоумения,
  чего-то глубоко невысказанного, смешанного с удивлением и страхом. Президент
  тоже сидел и молчал и тоже глядел мимо своего собеседника. Они оба понимали,
  что ситуация, которая вскоре должна стать реальностью, напоминает бред
  сумасшедшего или, во всяком случае, сонное наваждение...
   Наконец, Касьянов, видимо, к чему-то придя, спросил, стараясь
  вкладывать в свои слова непринужденность и даже свой не очень отточенный
  юморок.
   -- Ну а если рейд генерала Доватора в тыл немецко-фашистских
  захватчиков сорвется? Не хватит, например, фуража или