ы, наверное, хотите исповедаться?
   Путин, все еще испытывая неловкость, уселся на топчан и сложил кисти
  рук в коленях. Он чувствовал себя зависимым и это его смущало.
   -- Я хотел бы получить от вас благословение. Я намерен совершить одно
  очень важное государственное деяние и мне нужна ваша помощь.
   -- Не моя, вам нужна помощь Бога, вам нужна поддержка и опека нашего
  Иисуса Христа...
   -- Очень нужна, отец Алексий, очень...И покаяться у меня есть в чем, --
  Путин при этих словах зарделся, уж больно по-ученически звучали его слова.
   -- Покайтесь, легче на душе станет, -- патриарх взял с тумбочки лежащую
  на серебряном блюдце просвиру, разломил ее, затем налил из серебряного
  кувшина вина в крошечный ковшик и протянул Путину. Сказал: -- Это после
  исповедания...Говорите...-- И начал читать молитву...
   -- Не знаю большой ли это грех, но я очень радовался, когда стал
  президентом, и думал об этом день и ночь и радовался, как ребенок...Я даже
  просыпался ночью и думал о том, что стал главным лицом во всей России. Мне
  было стыдно, но все равно, радость переполняла все мое существо...Хотя я
  знаю, что есть люди более достойные меня, но президентом стал я...
   Патриарх, перестав шевелить губами, положил руку на колено президента,
  и едва уловимая улыбка скользнула в складках его губ.
   -- Это не большой грех. Радость -- божественная примета. Горе, уныние
  -- это плохо, греховно. Вот если бы вас одолела гордыня, спесь, но ведь
  этого не было.