сьба...
   -- Слушаю, -- молодой Шторм был весь внимание. Понимал, что разговор
  предстоит серьезный.
   Однако не просто Воропаевым выговаривались слова:
   -- Ты, конечно, обо мне в курсе...
   -- В самых общих чертах...
   -- Тогда много рассусоливать не буду...Одна к тебе просьба...если
  серьезно ранят или что-то в этом роде, прошу пристрелить. Мне к чеченцам
  возвращаться нельзя... Замучат, а это они умеют делать превосходно...
   -- Пуля может достать любого из нас...-- Шторм взглядом указал на
  бойцов вошедших в воду. -- Никому из нас нельзя попадаться и никто им в руки
  не попадет. Это я могу тебе гарантировать.
   -- Этого гарантировать никто не может, -- Воропаев поднялся с лежака и,
  прихрамывая, тоже направился к воде.
   Шторм смотрел на его мускулистую незагорелую спину, съехавшие на бок
  трусы, длинные волосатые ноги, одна из ступней которых не досчитывалась двух
  пальцев, и думал -- сколько же этому человеку пришлось пройти кругов ада,
  какие муки принять на душу, чтобы не потеряться в человеческих дебрях. И он
  крикнул Воропаеву вдогонку:
   -- Алик, а в Крыму море еще зеленее. Вернемся -- махнем в Ялту...
   Воропаев поднял руку -- мол, слышу и согласен -- и прыгнул в воду вниз
  головой. Но сделал это неудачно, плюхнулся на живот и, загребая воду
  широкими взмахами, поплыл от берега...
   Подошли еще двое: капитан Айвар Гулбе и Бардин, у которого покатые
  мускулистые плечи, на правом -- синяя лепешка -- в командировке