вке ему
  приходилось много стрелять из автомата. Ноги с большими ступнями,
  неухоженные, разбитые в долгих блужданиях среди скал и урочищ, и такие же
  незагорелые, как и у Виктора Шторма. Гулбе наоборот, покрыт ровным южным
  загаром, который он "подцепил" в Абхазии, где выполнял одно деликатное
  спецзадание, и где в связи с этим заданием приходилось часами бывать на
  пляже.
   Гулбе что-то рассказывал Бардину о Фабрициусе, он дважды упомянул его
  имя и вскоре Шторм понял, о чем идет речь. Он эту историю тоже знал. Где-то
  в Сочи стоит памятник первому в СССР полному кавалеру ордена Красного
  Знамени латышу Яну Фабрициусу. В 1929 году этот герой гражданской войны
  прилетел на отдых в Сочи, но при приводнении самолет потерпел аварию. Ирония
  судьбы или ее трагическая гримаса? Спасая людей, командарм не успел спасти
  себя...
   -- Почему, Айвар, в революцию так много латышей было за советскую
  власть? -- спросил Бардин. -- Возможно, если бы не ваши стрелки, вся история
  могла бы пойти по другому... Латыши были о-го-го...Волкодавы! Только так
  давили эсеровские мятежи, и вообще...считались железными рыцарями
  революции...
   Гулбе, подняв на плечо большой камень, который он собрался использовать
  вместо штанги, задумался. Тень от его статной фигуры застыла на гальке --
  эдакий изломанный контур, который весь был во власти солнечных лучей.
   -- Не знаю точного ответа...Но, возможно, идея о равенстве пришлась
  латышам по душе. Мы были