ься. Но где-то между десятым и восьмым этажами лестница кончилась,
  образуя темный провал. Пришлось снова подняться наверх, выйти на цокольный
  этаж, где крепились лифтовые тросы. Это была его последняя надежда. Засунув
  под панель ненужный кейс, он снял с плеч ветровку. Обмотав ею кисти рук, он
  потянулся к тросам. Повеяло леденящей ноги высотой. Трос был смазан и нужно
  было исхитриться, чтобы в одно мгновение не соскользнуть по нему в пропасть.
   Опутав вибрирующий стальной канат ногами и руками, он стал спускаться.
  Внизу что-то стукнуло, возможно, эта топорно сработанная кабина стронулась с
  места, что однако не остановило его. Руки ломило от напряжения, казалось,
  еще немного и их сцепка ослабнет и он отдастся во власть гравитации. И чтобы
  не рисковать, примерно, в районе четвертого этажа, он зацепился ногой за
  проем и остановил скольжение. Дальше он спускался по лестнице. Вышел на
  улицу не со стороны кабины, а со стороны подступающего к строению старого,
  без признаков жизни дома. Он прошел его сквозящими переходами и оказался на
  пустыре, где темнели силуэты двух небольших футбольных ворот с порванными
  сетками.
   Он прошел мимо мусорных контейнеров и углубился в объятое сумерками
  пространство двора-колодца. Где-то справа, над крыльцом светилась неяркая
  лампочка, и в приоткрытую дверь неслись звуки оркестра. Он подошел к окну и
  увидел людей в белых халатах и белых колпаках. Пищеблок. Поднявшись на
  крыльцо, почувствовал специфический ресторанный дух --