сь опасностью. Пальцы уже сжимали контейнер, цилиндрик от
  фотопленки, он уже отнял ногу от головы дракона, когда понял, что оказался в
  капкане. Те люди, которых он только что видел у автобуса, окружили его
  плотным кольцом и один из них шел прямо на него. И, конечно же, с угрозой
  застрелить, если он тут же не ляжет на землю и не заложит руки за
  голову...Ему не дали на раздумье и секунды, грубо уложили рядом с клумбой,
  заломили руки за лопатки да так круто, что в плечах что-то хрустнуло и
  нестерпимо заныло. И тут только он осознал, что к нему обращаются
  по-немецки: "Эйхлер, ты взят с поличным и сопротивление только усугубит твое
  положение..."
   Кто-то взял на излом кисть руки и вырвал зажатый в кулаке контейнер. И
  это обрадовало Путина, ибо изъятие улики без понятых, потом можно будет
  оспорить...
   Его подняли понесли к подъехавшему "рафику" и, словно бревно, кинули в
  заднюю дверь. Там уже были люди, одетые в камуфляж, вооруженные автоматами.
  От них пахло тройным одеколоном и гуталином...
   Когда его выволакивали из машины, он обвел взглядом пространство и
  понял, что привезли его в колодцеподобный, глухой двор. Его ввели в коридор,
  обитый синим линолеумом, провели длинными переходами со множеством поворотов
  и втолкнули в светлый, просторный кабинет. За огромным столом сидел крупный
  человек с большими залысинами и мясистым лицом. И Путин, взглянув на него,
  увидел приветливые, почти смеющиеся глаза, что его несказанно поразило.