сших на склонах гор. И эти ароматы были сильнее ощущений, которые через
  ушные раковины проникали в мозг, заставляя весь организм реагировать на них.
  А раздражителями этих ощущений были звуковые волны, создаваемые СУ-25 и
  вертолетами поддержки. Без опознавательных огней они барражировали над
  темными верхушками деревьев, некоторые из них на фоне неба вырастали
  чудовищами, эдакими китами, проплывающими над высотой, чтобы через
  мгновение-другое раствориться в недосягаемых для глаза пределах.
   Путин надвинул на глаза прибор ночного виденья и весь до селе незримый
  мир вдруг превратился в видимый. В своего рода телевизионный экран, с
  которого убрали цветовой сигнал, оставив одни серые, не очень четкие
  очертания. Он увидел Шторма, на котором тоже был надет прибор, Воропаева,
  нагнувшегося над сложенными подсумками с автоматными магазинами, капитана
  Гулбе, с самого края площадки осматривающего ближайшие окрестности.
   Сквозь грохот самолетов Путин едва расслышал голос рядом стоящего
  Щербакова: "Как вы себя чувствуете, Владимир Владимирович,?". Однако он не
  стал отвечать телохранителю, лишь, взяв его за локоть, слегка его сжал.
   Его взор приковало к себе усеянное звездами небо. И пронеслось
  мимолетное банальное сравнение: черный бархат в бриллиантах. В глаза
  бросилось созвездие Лебедя, вечно летящего по вечности. "А где же, --
  подумал он, -- Волосы Вероники?" И ассоциативно вспомнился их ночной
  разговор