вой фугас, -- Шторм осторожными
  движениями снова заложил яму камнями и на верх положил ветки. -- Значит,
  что-то у них тут есть такое, чего нам знать не положено...Вот что, вы пока
  тут покукуйте, а я, чтобы не рисковать всем, пробегусь вдоль кромки,
  пошукаю, -- и Шторм легко, пружинисто подхватился с земли, и вскоре его
  кривоногую, собранную фигуру поглотила темнота.
   -- Чертовски хочется курить, -- сказал Щербаков, покусывая веточку,
  которую он оторвал от ели.
   -- Это не смертельно. Сиди себе, отдыхай, дыши целебным горным
  воздухом... Для таких, как мы, детей города это очень полезно, -- голос у
  президента был спокойный, хотя минуту назад, когда он глядел на фугас,
  что-то внутри него шевельнулось -- не то беспокойство за исход операции, не
  то неотчетливое осознание того, что его близкие могут понести "невосполнимую
  утрату", но только не страх за свою жизнь. Он не раз ловил себя на том, что
  страха, как такового, он вообще не испытывает. Еще в разведшколе, когда все
  проходили тестирование на экстремальные ситуации, его физиология была, по
  словам экзаменаторов, "чудовищно индифферентной" к опасности. И когда
  прыгали над озером с парашютом, и когда по рельсу, перекинутому через
  глубокое ущелье, надо было пройти за пятьдесят секунд, и даже тогда, когда,
  будучи на Кубе, приходилось переплывать реку, в которой кишели крокодилы, он
  не испытывал страха. И, конечно, он понимал, что отсутствие страха -- это
  своего рода патология,