наверное, солнце
  в тебе нарушило здравое и ты заговариваешься...Лучше открой глаза и взгляни
  на мир: он лучится, как нимб над головой Христа, он весь играет, как
  пасхальное солнышко и нет в нем видимой ущербинки. Но вместе с тем...вместе
  с тем он беспощаден, как инквизитор. И люди внизу инквизиторы...и в тебе
  сидит инквизитор, потому что ты чью-то волю хочешь сокрушить оружием. Но и
  они тоже держат оружие в руках и направляют его в меня... Нет, конечно, не
  прямо в меня, но в то, что я как бы олицетворяю...Насколько счастливее меня
  эта птаха, которая минуту назад сидела напротив и что-то пыталась мне
  объяснить. Она, наверное, тоже со своей волей, своими воззрениями...Может,
  она тоже чей-то президент и так же, как я, занялась не своим делом? И кто из
  нас переживет эту ночь и кто оставит после себя теплый след и охлаждающую
  душу тень? И знает ли она о мире -- как долог и как быстр его исход? Нет, не
  знает, как знаю я, что жизни-то этой так коротка линия, так безупречно
  исходна и эфемерна она. Потому и сладка и невыразимо печальна..."
   Глаза его закрылись и он провалился в синюю люльку, имя которой
  Вселенная...
   ...Подошел Гулбе. На нем была шапочка с подвернутыми краями, за плечами
  торчал приклад автомата.
   -- Как самочувствие, Айвар? -- спросил Путин.
   -- Нормалек, товарищ президент. Проверил сторожевые посты, пока тихо...
   -- Как ребята?
   -- Тоже нормально. А как вы...там такое пекло? -- Гулбе кивнул в
  сторону гребня,