кого блаженства давно не испытывал, -- промолвил
  Шторм, отстегивая на вороте пуговицу.
   И Путин после изнывающей жары тоже ощущал небесную благодать, его тело
  испытывало облегчение, словно его сняли с раскаленной сковородки и перенесли
  в прохладную ванну. А тут еще обе гряды ущелья соединила непередаваемой
  красоты радуга.
   Однако человек никогда не насыщается до конца ниспосланной благодатью,
  не успевает, ибо природа все делает, чтобы он не закоснел в безмятежном
  телесном восторге. Она каждый миг преподает ему свои суровые уроки. Чтобы не
  зазнавался и не мыслил себя выше нее, матери-природы...
   Когда, наконец, хлынул ливень, Щербаков со Штормом перевернулись на
  спину, подставляя ошпаренные солнцем лица под его освежающие метелки.
   -- Эх, мать твою, как просто сделать человека счастливым, -- говорил
  Шторм, ловя ртом и ладонями крупные, как виноградины, дождины...
   Но предаваясь детским радостям, этот пожилой полковник, думал совсем о
  другом. Он напряженно восстанавливал в памяти лицо одного из тех "рабов",
  которые недавно трудились внизу, устилая дно ущелья каменными плитами. Это
  был молоденький паренек с пшеничными усиками, загорелый, и наголо
  обстриженный. Босой, в клетчатой рубашке... "Где я его мог видеть? --
  спрашивал себя Шторм. -- В каком-нибудь московском магазине, на улице
  или...Да нет же, черт меня подери, память стала сдавать, я же его сам
  натаскивал месяца два назад...Это же агент Платонова, только тогда