к, благодаря которому мы вышли на этот
  пейзаж? -- Путин подбородком указал на ущелье.
   -- Тот самый. Я его учил подражать пению зорянки и это у него
  великолепно получалось, -- и Шторм, положив рядом с автоматом бинокль,
  сложил ладони трубочкой и поднес их к губам. И на удивление Путина с
  Щербаковым послышалось ласковое, зазывное пение птахи тиу-тиу-тии,
  тиу-тиу-тии...
   Шторм, продолжая держать ладони у рта, замолк и сам превратился вслух.
  Вернее, в глаза.
   -- Если сейчас парень поднесет к лицу ладонь и утрется ею, значит, он
  услышал и понял, что мы здесь...
   Путин, зная кодировку жестов при наружной слежке, тем не менее был
  сильно удивлен, когда парнишка действительно неброским и вполне естественным
  движением, поднял руку и вытирающим жестом провел ею ото лба до самого
  подбородка. И как будто дважды качнул головой...
   -- Он наш, -- сказал Шторм, -- значит, не зря мы с ним осваивали
  "тарзанью горку" и рвали жилы на "тропе"...
   Сзади подполз Гулбе. Он был мокрый до нитки, хотя ливень уже
  прекратился.
   -- Товарищ полковник, -- обратился он к Шторму, -- ребята замерзают,
  может наступить переохлаждение. Вы сами видите, что творится в природе....
   Шторм, конечно, знал, что такое на операции переохлаждение. Это падение
  кровяного давления, вялость, сонливость, а порой судороги и отказ сердечной
  деятельности. Он оценивающе посмотрел на небо и увидел там обнадеживающие
  признаки нового потепления.