озможно, это была та стена, по которой мы сюда взбирались.
  Орешник помню, точно такой же, какой мы вчера ночью проходили...Днем я,
  конечно, мог бы лучше сориентироваться...
   -- А помещение, где ты был...Какое оно?
   -- Да обыкновенная пещера с входом, закрытым попоной. Свечи,
  керосиновые фонари... Я не думаю, что я был здесь, в этом ущелье.
   -- Почему ты так думаешь?
   -- Размах не тот. Тут чувствуется капитальная обустроенность, одни
  двери, ведущие под скалу, чего стоят...А там, куда меня водили, вход
  закрывала обыкновенная попона...
   -- Да, двери тут, поди, бронированные, словно на ракетных подземных
  установках. Хорошо, Алик, не скучай, скоро вечер и, возможно, скоро придется
  как следует размяться, -- Шторм поднялся и подхватил с земли свой автомат.
   -- Поскорей бы начать, а то чувствуешь себя грибником...
  
  
  36. Ущелье. После захода солнца.
  
   Солнце на юге рано ложится спать и рано встает. Где-то к восьми вечера
  что-то в воздухе изменилось, небо потяжелело синевой, горизонты отдалились.
  Полоса, которую строили люди, выведенные из подземелья, к шести была готова.
  Она протянулась от северного подхода к ущелью до почти трети южного створа.
  Но никак не меньше ста-ста двадцати метров. Причем построенная при весьма
  ограниченных инженерных возможностях она представляла собой ровную, как
  взлетная полоса, дорожку.
   Охранники окриками, а кого и с помощью прикладов, загнали рабов под
  скалу и выставили дополнительную