дром, что тоже не сахар, поскольку в баках осталось
  мало керосина, Платонов разъяренный вошел в кабину и доступно объяснил
  командиру борта, за чем он летит в Воронеж. И хотя он ни с кем не должен был
  делиться оперативной информацией, тем не менее, обстоятельства вынуждали
  быть откровенным:
   -- Чтобы вам было понятно, почему я требую немедленной посадки в
  Воронеже, я напомню вам 26 апреля 1986 года...Эта дата вам о чем-нибудь
  говорит?
   Командир, довольно молодой человек, поднял свой взор к верхней доске
  приборов и пожал плечами.
   -- Я не календарь, и действую в соответствии с ситуацией, а ситуация,
  скажу я вам, аховая...Боковой ветер почти 20 метров в секунду, мокрая
  полоса...
   -- А слово "Чернобыль", вам о чем-нибудь напоминает? -- Платонов
  положил руку на плечо командира. И уже мягче: -- Прошу вас, если можете,
  выпускайте шасси и приземляйтесь, клянусь мамой, время не ждет...
   Дважды самолет заходил на посадку и дважды диспетчеры уводили его на
  новый круг. Из самолета было видно, как сквозь сплошную стену дождя
  изломанными пятнами высвечивались аэродромные огни и снова уходили в ночь.
   Платонов видел, как пилот старается справиться с машиной, и когда в
  очередной раз его хотели увести на другой круг, он, стиснув до боли зубы,
  пошел на посадку. Машину трясло, будто кто-то трепал ее по всем бокам
  гигантской битой. Но огни ВПП тем не менее неумолимо приближались и когда
  колеса коснулись бетонки,