ньку и рывком бросай от себя.
   Но когда лестница все же зафиксировалась, ноги его наотрез отказались
  идти вверх. Они, словно пластилиновые, гнулись, но не распрямлялись, мышцы
  будто свела какая-то не щадящая сила. Но он, видя, как по другим рядам
  взбираются наверх курсанты, преодолел слабость и с помутившемся сознанием
  начал взбираться наверх.
   Шел восьмой километр гонки.
   -- Может, дадим отбой? -- сзади прогудел Шторм. -- Загонять себя не
  следует...
   -- Где это наше знаменитое болото? -- вместо ответа спросил президент.
   -- Скоро будет, но мы его можем обойти, -- Шторм прибавил шагу и
  сравнялся с Путиным. -- Я всегда верил в тебя, Володя, но то, что ты делаешь
  сейчас, для меня непонятно.
   Переход на "ты" остался незамеченным и странно было бы в такой ситуации
  выкать.
   -- Так надо, -- Путин ощущал как под одеждой текут струйки пота. Он
  дважды высыхал и снова окунался в липкую паутину пота. И больше всего хлопот
  ему доставлял шерстяной шлем-маска. Под ним было настоящее пекло. Кожа
  зудила и чесалась, глаза залепили взмокшие ресницы, на затылке сгущалась
  тупая боль. Он понимал, что такое напряжение бесследно не проходит...
   ...Чтобы отвлечься от неприятных физических ощущений, он начал
  вспоминать свои молодые годы, учебу в разведшколе и первый марш-бросок по
  этой же тропе. Но тогда ему было двадцать пять, а не без малого пятьдесят,
  половина которых прошла в кабинетах. Он вспомнил один эпизод, случившийся с
  ним