бывало им оружие, снаряжение и даже
  деньги.
   - Спасибо, ваше преосвященство. - Я поднялся, чтобы уйти. Он проводил
  меня до двери, роняя пепел от сигареты.
   - Да благословит бог ваши труды, - произнес он елейно. - Запомните:
  господь любит истину.
   - Какую истину? - спросил я.
   - Каодаистская вера учит, что есть только одна истина и что истина эта
  - любовь.
   У него был большой перстень на пальце, и когда он протянул мне руку,
  он, право, кажется, ожидал, что я ее поцелую; но я - не дипломат.
   Под томительными отвесными лучами солнца я увидел Пайла: он тщетно
  пытался завести свой бьюик. Почему-то за последние две недели я повсюду -
  и в баре "Континенталь", и в единственной порядочной книжной лавке, и на
  улице Катина - наталкивался на Пайла. Он все больше подчеркивал свою
  дружбу, которую навязал мне с самого начала. Его грустные глаза безмолвно
  вопрошали меня о Фуонг, в то время как уста со все возрастающим пылом
  выражали восхищение и привязанность к моей персоне.
   Возле машины стоял каодаистский командир и что-то торопливо рассказывал
  Пайлу. Когда я подошел, он умолк. Я его узнал: он был помощником Тхе,
  прежде чем тот ушел в горы.
   - Привет, начальник, - сказал я. - Как поживает генерал?
   - Какой генерал? - спросил командир со смущенной улыбкой.
   - А разве каодаистская вера не учит, что есть только один генерал?
   - Не могу завести машину, Томас, - вмешался Пайл.