знес Пайл, - прошу вас.
   Он немного помешкал, прежде чем снова полезть в багажник.
   - Нет, нет, - рассмеялся я. - Я пошутил. Вы ведь хотите остаться
  вдвоем.
   - Ничего подобного, - возмутился Пайл.
   Он был одним из самых неумелых лгунов, каких я знал. В этом искусстве у
  него, очевидно, не было опыта. Он объяснил командиру:
   - Томас - мой самый лучший друг.
   - Я знаю мистера Фаулера, - ответил командир.
   - Мы еще увидимся перед отъездом, Пайл. - И я пошел в собор. Там можно
  было найти прохладу.
   Святой Виктор Гюго в мундире Французской академии с нимбом вокруг
  треуголки указывал перстом на какую-то сентенцию, которую записывал на
  дощечке гипсовый Сунь Ятсен. В церкви не на что было сесть, разве что в
  папское кресло, вокруг которого обвилась гипсовая кобра; мраморный пол
  сверкал, как водная гладь, а в окнах не было стекол, - я подумал о том,
  как глупо строить клетки с отдушинами для воздуха, а почти такие же клетки
  строим мы для религии - с отдушинами для сомнений, для разных верований,
  для бесчисленных толкований. Моя жена нашла себе такую дырявую клетку, и
  порой я ей завидовал. Но солнце и воздух плохо уживаются друг с другом; и
  я предпочитал жить на солнце.
   Я прошелся по длинной пустой церкви, - это был не тот Индокитай,
  который я любил. По алтарю карабкались драконы с львиными головами; с
  плафона Христос показывал свое истекающее кровью сердце. Будда сидел,