кузове
  грузовика в горняцкий поселок в Паханге; китайские кули стояли рядом,
  истерически хихикая, а в это время другой малаец подкладывал под мертвую
  голову подушку; голубя, который вот-вот взлетит с камина в номере
  гостиницы; лицо жены в окне, когда я пришел, чтобы проститься в последний
  раз. Мысли мои оттолкнулись от нее и снова вернулись к ней. Она, должно
  быть, получила мое письмо больше недели назад, а телеграммы, которой я и
  не ждал, все не было. Но говорят, что, когда присяжные долго совещаются,
  для подсудимого есть надежда. Если ответа не будет еще неделю, смогу ли я
  надеяться? Со всех сторон было слышно, как заводят моторы военных и
  дипломатических машин: с торжествами было покончено еще на год. Начиналось
  бегство в Сайгон, приближался комендантский час. Я вышел, чтобы отыскать
  Пайла.
   Они стояли с командиром в узкой полоске тени; никто и не пытался чинить
  его машину. О чем бы ни шла их беседа, но она уже кончилась, и они стояли
  молча, не решаясь разойтись из вежливости. Я подошел к ним.
   - Ну, я, пожалуй, поеду, - заявил я. - Вам тоже лучше отправиться в
  путь, если хотите попасть домой до комендантского часа.
   - Механик так и не пришел.
   - Он скоро придет, - сказал командир. - Он был занят в процессии.
   - Вы могли бы здесь заночевать, - заметил я. - Будут служить
  праздничную обедню, вам это будет интересно. Она длится три часа.
   - Я должен вернуться