- Ради бога, не надо.
   Было уже так темно, что я споткнулся, отыскивая лестницу. Что-то
  хрустнуло у меня под ногой; казалось, звук понесся по рисовым полям, - кто
  его слышит? Пайл потерял очертания и превратился в неясное пятно на краю
  дороги.
   Тьма в этих краях не спускается, а падает камнем.
   - Постойте там, пока я вас не позову, - сказал я.
   Уж не втянута ли лестница наверх? Нет, она стоит на месте - по ней
  может подняться и враг, но для часовых это - единственный путь к спасению.
  Я стал взбираться.
   Как часто я читал, о чем думают люди в минуту страха: о боге, о семье,
  о женщине. Я преклоняюсь перед их самообладанием. Я не думал ни о чем,
  даже о люке над головой; в эти секунды я перестал существовать; я сам стал
  воплощением страха. На верхушке лестницы я стукнулся головой - страх не
  слышит, не видит и не считает ступенек. Потом голова моя поднялась над
  земляным полом, - никто в меня не выстрелил, и страх прошел.
  
  
   На полу стоял маленький керосиновый фонарь; двое людей, прислонившись к
  стене, сидя, наблюдали за мной. Один из них держал автомат, другой -
  винтовку, но оба они были перепуганы не меньше моего. С виду они были
  похожи на школьников, но молодость вьетнамцев уходит так же внезапно, как
  солнце: вот они мальчики, и сразу же - старики. Я был рад, что цвет кожи и
  разрез глаз служат мне паспортом, - сейчас бы солдаты не выстрелили даже
  со страха.
   Я вылез