ез из люка и заговорил, чтобы их успокоить, объясняя, что моя
  машина стоит внизу: у меня вышло горючее. Может, они продадут мне
  немножко, если оно у них есть... Оглядевшись, я понял, что это
  маловероятно. В круглой комнате не было ничего, кроме ящика с патронами
  для автомата, деревянной кроватки и двух висевших на гвозде ранцев. Два
  котелка с остатками риса и палочками для еды говорили о том, что ели они
  без аппетита.
   - Хоть немного бензина, чтобы мы могли добраться до следующего форта, -
  просил я.
   Один из сидевших у стены солдат - тот, что был с винтовкой, - покачал
  головой.
   - Не то нам придется провести здесь ночь.
   - C'est defendu [это запрещается (фр.)].
   - Кем?
   - Вы штатский.
   - Никто не заставит меня сидеть на дороге и ждать, пока мне перережут
  глотку.
   - Вы француз?
   Говорил только один из них. Другой сидел отвернувшись, глядя в
  амбразуру. Ему не было видно ничего, кроме клочка неба величиной с
  открытку; казалось, он что-то слушает, и я стал слушать тоже. Тишина была
  полна звуков; шумы эти трудно было определить - легкий треск, скрип,
  шорох, что-то вроде покашливания, шепот. Потом я услышал Пайла; вероятно,
  он подошел к подножию лестницы.
   - Все в порядке, Томас?
   - Поднимитесь, - крикнул я в ответ. Пайл стал подниматься по лестнице,
  и молчавший солдат шевельнул автоматом; не думаю, чтобы он понял хоть
  слово из того,