падут сзади, оттуда, откуда мы приехали, и вдруг мне
  показалось несправедливым, что вьетминцы впереди, между нами и Сайгоном.
  Мы, словно ничего не ведая, приближались к опасности, вместо того чтобы от
  нее отдалиться, да и сейчас я шел туда, где таилась опасность, к вышке. Я
  шел, потому что бежать было куда слышнее, но тело мое порывалось бежать.
   У подножия лестницы я крикнул Пайлу: "Это я, Фаулер" (даже тут я не мог
  назвать ему себя по имени). Обстановка наверху переменилась. Котелки с
  рисом снова стояли на полу; один из солдат, прижавшись к стене, не спускал
  глаз с Пайла, держа у ноги винтовку, а тот чуть отполз от противоположной
  стены и, стоя на коленях, не сводил глаз с автомата, лежавшего между ним и
  вторым часовым. Похоже было на то, что он стал подползать к оружию, но его
  остановили на полдороге. Рука второго часового была протянута к автомату.
  Ни драки, ни угроз: все было как в той детской игре, где участники должны
  двигаться незаметно, не то вас возвращают в исходное положение и
  заставляют играть сначала.
   - Что тут происходит? - спросил я.
   Часовые посмотрели на меня, а Пайл, кинувшись вперед, притянул автомат
  к себе.
   - Что это за игра? - спросил я.
   - Я ему не доверяю, - ответил Пайл. - Нельзя, чтобы у него было оружие,
  если на нас нападут.
   - А вы умеете обращаться с автоматом?
   - Нет.
   - Вот и хорошо. Я тоже. Надеюсь, он заряжен, - ведь нам его не
  зарядить.