.
   Часовые безмолвно примирились с потерей автомата. Один из них положил
  винтовку на колени; другой прижался к стене и закрыл глаза, веря, как в
  детстве, что от этого станет невидимым. Может, он был рад, что избавился
  от всякой ответственности. Где-то вдалеке снова застучал автомат - три
  очереди, а потом тишина. Второй часовой крепче зажмурил глаза.
   - Они не знают, что мы не умеем им пользоваться, - сказал Пайл.
   - Предполагается, что они на нашей стороне.
   - Какой это "нашей"? Вы говорили, что не желаете стоять на чьей-либо
  стороне.
   - Touche [задет (фр.) - фехтовальный термин], - усмехнулся я. - Жаль,
  что об этом не знают вьетминцы.
   - А что происходит внизу?
   Я снова процитировал завтрашний номер "Экстрем ориан": "Прошлой ночью в
  пятидесяти километрах от Сайгона вьетминские партизаны атаковали и
  временно захватили один из наших постов".
   - Вам не кажется, что в поле было бы безопаснее?
   - Там слишком сыро.
   - Вы так спокойны, - удивился Пайл.
   - Я до смерти напуган... но дела обстоят лучше, чем можно было ожидать.
  В одну ночь они обычно не нападают больше, чем на три поста. Наши шансы
  повысились.
   - Что это такое?
   Послышался шум тяжелой машины, идущей в сторону Сайгона. Я подошел к
  амбразуре и выглянул как раз в тот миг, когда мимо проходил танк.
   - Патруль, - сказал я. Башенное орудие поворачивалось то в одну, то в
  другую сторону. Мне хотелось окликнуть