Он сказал:
   - Осторожно. Мы уже в поле.
   Сухие стебли риса шелестели вокруг нас, а жижа хлюпала и пучилась под
  ногами. Когда Пайл остановился, вода доходила нам до пояса. Он тяжело и
  прерывисто дышал, издавая низкие квакающие звуки.
   - Простите, что доставил столько хлопот, - сказал я.
   - Я не мог вас бросить, - объяснил Пайл.
   Сперва я почувствовал облегчение: вода и жидкая глина держали мою ногу
  нежно и крепко, как перевязка; но скоро мы стали стучать зубами от холода.
  Я подумал, миновала ли уже полночь; мы могли проторчать тут часов шесть,
  если вьетминцы нас не найдут.
   - Вы можете не опираться на меня хотя бы минутку? - спросил Пайл.
   Я снова почувствовал слепое раздражение, - для него не было никакого
  оправдания, кроме боли. Разве я просил, чтобы меня спасали или оттягивали
  смерть ценой таких мучений?
   Я с тоской думал о своем ложе на твердой сухой земле, стоя, как
  журавль, на одной ноге и пытаясь облегчить Пайлу тяжесть моего тела; когда
  я шевелился, стебли риса щекотали, кололи меня и шуршали.
   - Вы спасли мне жизнь там, - сказал я, а когда Пайл откашлялся, чтобы
  ответить с подобающей скромностью, я закончил фразу: - чтобы я подох
  здесь. Я предпочел бы умереть на суше.
   - Не надо разговаривать, - ответил мне Пайл, как больному. - Давайте
  беречь силы.
   - Какой черт вас просил спасать мне жизнь? Я поехал на Восток, чтобы
  меня убили. Вечное ваше нахальство...