Я пошатнулся, и Пайл обвил моей рукой свою шею.
   - Не напрягайтесь, - сказал он.
   - Вы насмотрелись кинофильмов про войну. Мы не десантники, и ордена вам
  все равно не дадут.
   - Ш-ш!
   Послышались шаги, приближавшиеся к краю поля; автомат на дороге смолк,
  и теперь были слышны лишь эти шаги да тихий шелест риса, когда мы дышали.
  Потом шаги смолкли; казалось, они смолкли где-то совсем рядом. Я
  почувствовал руку Пайла на своем здоровом боку, - она тихонько прижимала
  меня книзу; мы очень медленно погружались в грязь, чтобы не зашелестели
  рисовые стебли. Стоя на одном колене и запрокинув голову назад, я с трудом
  мог держать рот над водой. Боль вернулась, и я думал: "Если я потеряю
  сознание, я утону". Я всегда мучительно боялся утонуть. Почему человек не
  сам выбирает себе смерть? Не было слышно ни звука; а что если в
  каких-нибудь десяти метрах они ждут, чтобы мы шелохнулись, кашлянули,
  чихнули?.. "О господи, - подумал я, - сейчас я чихну". Если бы Пайл
  оставил меня в покое, - я отвечал бы только за свою жизнь, а не за его...
  а он хочет жить.
   Я прижал пальцами свободной руки верхнюю губу, прибегая к той уловке,
  которую мы изобретаем в детстве, играя в прятки; но желание чихнуть не
  прошло: мне было не удержаться; а те, притаившись во тьме, ждали, когда я
  чихну. Вот-вот сейчас чихну - и я чихнул...
   Но как раз в ту секунду, когда я чихнул, вьетминцы открыли стрельбу