ьбу из
  автоматов, прочесывая огнем рисовое поле; резкие, сверлящие звуки - звуки
  машины, пробивающей отверстия в стали, заглушили мое чихание. Я набрал
  воздуху и погрузился в воду; так человек инстинктивно избегает желанного
  конца, кокетничая со смертью, словно женщина, которая требует, чтобы ее
  изнасиловал любовник. Рис был скошен над нашими головами, и буря
  пронеслась мимо. Мы вынырнули разом, чтобы вдохнуть воздух, и услышали,
  что шаги удаляются к вышке.
   - Спасены, - сказал Пайл, и, несмотря на боль, я подумал, что же именно
  мы сберегли? Я - старость, редакторское кресло, одиночество; ну а Пайл,
  теперь мне ясно, что он радовался преждевременно. Потом, дрожа от холода,
  мы стали ждать. На дороге в Тайнинь вспыхнул костер; он горел
  по-праздничному весело.
   - Это моя машина, - сказал я.
   - Безобразие, - возмутился Пайл. - Терпеть не могу, когда портят добро.
   - Видно, в баке нашлось немножко бензина, чтобы ее поджечь. Вы так же
  замерзли, как я?
   - Больше некуда.
   - А что если нам отсюда выбраться и прилечь у дороги?
   - Подождем еще полчаса, - пусть уйдут.
   - Вам тяжело меня держать.
   - Выдержу, я молодой. - Он хотел пошутить, но от этой шутки я похолодел
  не меньше, чем от воды. Я собирался извиниться за все, на что толкала меня
  боль, но теперь он заставил меня взорваться снова.
   - Ну, конечно, вы молодой. Вам ведь некуда торопиться...
   - Я вас не понимаю,