, Томас.
   Мы, казалось, провели вместе целую пропасть ночей, но он понимал меня
  не лучше, чем понимал по-французски. Я сказал:
   - Лучше бы вы меня оставили в покое.
   - Как бы я смог потом смотреть Фуонг в глаза? - возразил он, и это имя
  прозвучало, как вызов.
   Я принял его.
   - Значит, вы это сделали ради нее?
   Ревность моя становилась особенно нелепой и унизительной оттого, что
  мне приходилось выражать ее чуть слышно, шепотом, - она была приглушенной,
  а ревность любит позу и декламацию.
   - Думаете покорить ее своими подвигами? Ошибаетесь. Вот если бы меня
  убили, она была бы вашей.
   - Я совсем не то хотел сказать, - ответил Пайл. - Когда вы влюблены,
  вам хочется быть на высоте, вот и все.
   Это правда, подумал я, но не та правда, которую он подразумевает в
  простоте душевной. Когда ты влюблен, ты хочешь быть таким, каким тебя
  видит она, ты любишь ложное, возвышенное представление о себе. Любя, не
  знаешь, что такое честь, а подвиг - это лишь выигрышная роль, сыгранная
  для двух зрителей. Должно быть, я больше не был влюблен, но еще помнил,
  как это бывает.
   - Будь вы на моем месте, я бы вас бросил, - сказал я.
   - Вот уж не верю, Томас. - Он добавил с невыносимым самодовольством: -
  Я знаю вас лучше, чем вы сами себя.
   Разозлившись, я попытался отодвинуться от него и стать на собственные
  ноги, но боль ринулась на меня с ревом, как поезд в туннель, и я еще
  тяжелее