ее навалился на него, а потом стал погружаться в воду. Он обхватил
  меня обеими руками и, держа над водой, стал потихоньку подталкивать к
  обочине дороги. Когда мы добрались туда, он положил меня плашмя в
  неглубокую грязь под насыпью, у самого края поля; боль отошла, я открыл
  глаза и стал дышать свободно; теперь я видел только замысловатые иероглифы
  созвездий, чужие письмена, которых я не мог прочесть: они были совсем
  другие, чем звезды моей родины. Лицо Пайла качнулось надо мной и скрыло от
  меня звезды.
   - Я пойду вниз по дороге, Томас, поищу патруль.
   - Не валяйте дурака, - сказал я. - Они вас пристрелят прежде, чем
  выяснят, кто вы такой. Если раньше с вами не покончат вьетминцы.
   - Но другого выхода нет. Нельзя же вам пролежать шесть часов в воде.
   - Тогда положите меня на дорогу.
   - Оставить вам автомат? - спросил он с сомнением.
   - Конечно, нет. Если уж вы решили изображать героя, ступайте осторожно
  через поле.
   - Патруль проедет мимо, прежде чем я успею его позвать.
   - Вы же не говорите по-французски...
   - Я крикнул: "Je suis Frongcais" [я француз (ломаный фр.)]. Не
  беспокойтесь, Томас, я буду осторожен.
   Не успел я ответить, как он уже отошел и не мог больше слышать мой
  шепот; он старался идти как можно тише и часто останавливался. Я видел его
  в отсветах горевшей машины, но вскоре он миновал костер; потом шаги его
  поглотила тишина. О да, он был так